Неточные совпадения
В столичных центрах городская жизнь кипит ключом, разница общественного положения сглаживается, по крайней мере, в
проявлениях чисто общественной жизни, а в провинции таких нивелирующих обстоятельств не полагается, и перегородки между общественными группами почти непроницаемы, что особенно чувствуется женщинами, живущими слишком замкнутой жизнью, подобно тому как размещаются в музеях и зверинцах
животные разных классов и порядков.
И оно отрицает и осуждает всякого рода
проявления корыстолюбия, — не только приобретение чужой собственности насилием, обманом, хитростью, но и жестокое пользование ею; осуждает всякого рода распутство, будь то блуд с наложницей, невольницей, разведенной женой и даже своей; осуждает всякую жестокость, выражающуюся в побоях, в дурном содержании, в убийстве не только людей, но и
животных.
Всякий намек на сентиментальность, всякое
проявление порядочности: жалость к обижаемому мальчику, сострадание к истязуемому
животному, участие к больному преподавателю — в какой бы форме эти чувства ни выразились — он встречал их таким градом сквернословия, что виновный невольно начинал стыдиться своего хорошего движения.
Одно из
проявлений парадоксальности моей натуры: я очень люблю детей, совсем маленьких детей, когда они только что начинают лепетать и бывают похожи на всех маленьких
животных: щенят, котят и змеенышей.
Валентин говорит, что если мы станем срезывать мозг у какого-нибудь из млекопитающих
животных, то
проявления его внутренней деятельности ослабевают по Мере того, как уменьшается количество мозга; когда же доходит при этом до так называемых мозговых пещер, то
животное погружается в совершенную бесчувственность.
Декарт смотрел на
животных как на простые автоматы — оживленные, но не одушевленные тела; по его мнению, у них существует исключительно телесное, совершенно бессознательное
проявление того, что мы называем душевными движениями. Такого же мнения был и Мальбранш. «
Животные, — говорит он, — едят без удовольствия, кричат, не испытывая страдания, они ничего не желают, ничего не знают».
Он действительно знает себя в этом
животном, и знает себя не потому, что он есть нечто пространственное и временное (напротив: себя, как временное и пространственное
проявление, он никогда познать не может), а потому, что он есть нечто, долженствующее для своего блага быть подчиненным закону разума.
Страстность
проявления этих предпочтений только показывает энергию
животной личности.
Совершенно справедливо то, что знание видимого нам
проявления существования людей в истории может быть поучительно для нас; что точно так же может быть поучительно для нас и изучение законов
животной личности человека и других
животных, и поучительно изучение тех законов, которым подчиняется само вещество.
Но мало и этого, деятельность любви для людей, признающих жизнь в благе
животной личности, представляет такие затруднения, что
проявления ее становятся не только мучительными, но часто и невозможными. «Надо не рассуждать о любви, — говорят обыкновенно люди, не понимающие жизни, а предаваться тому непосредственному чувству предпочтения, пристрастия к людям, которое испытываешь, и это-то и есть настоящая любовь».
Другой разряд особенно распространенных в наше время рассуждений, при которых уже совершенно теряется из вида единственный предмет познания, такой: рассматривая человека, как предмет наблюдения, мы видим, говорят ученые, что он так же питается, ростет, плодится, стареется и умирает, как и всякое
животное: но некоторые явления — психические (так они называют их) — мешают точности наблюдений, представляют слишком большую сложность, и потому, чтобы лучше понять человека, будем рассматривать его жизнь сперва в более простых
проявлениях, подобных тем, которые мы видим в лишенных этой психической деятельности
животных и растениях.
Но в себе мы понимаем жизнь не только как раз существующее отношение к миру, но и как установление нового отношения к миру через большее и большее подчинение
животной личности разуму, и
проявление большей степени любви.
И вот ложное учение, подставив под понятие всей жизни человека, известной ему в его сознании, видимую часть ее —
животное существование, — начинает изучать эти видимые явления сначала в
животном человеке, потом в
животных вообще, потом в растениях, потом в веществе, постоянно утверждая при этом, что изучаются не некоторые
проявления, а сама жизнь.
Смерть видна и страшна ему не только в будущем, но и в настоящем, при всех
проявлениях уменьшение
животной жизни, начиная от младенчества и до старости, потому что движение существования от детства до возмужалости только кажется временным увеличением сил, в сущности же есть такое же огрубение членов, уменьшение гибкости, жизненности, не прекращающееся от рождения и до смерти.
Для чего дано человеку это сознание личности, противящейся
проявлению истинной его жизни? На вопрос этот можно ответить подобным же вопросом, который могло бы сделать
животное, стремящееся к своим целям сохранения своей жизни и рода.
Костя, ставший уже Константином Николаевичем и носивший фамилию Рачинского, сделался тоже высоким, статным юношей, с черными, как смоль, волосами и большими, жгучими черными же глазами. Легкий пушок на верхней губе и части щек юноши оттенял их белизну и свежесть, указывая на то, что жизнь, в ее низменных,
животных проявлениях, еще не успела дотронуться до него своим тлетворным крылом.